И именно колоризм, «духовный трепет», суть цвета – вот то, что можно было в первую очередь почерпнуть от такого учителя. Но были и более тонкие планы, Борису Сергеевичу подвластные – он учил своих учеников осознавать мир своей мысли, приходящей здесь и сейчас. Говорить себе – «Аз есмь». И это духовное качество, которое, по свидетельству учеников, он в них воспитывал, возможно Отаров обрёл, когда был на грани смерти – пережил контузию, которая едва не прервала во время войны его жизнь. Бывает, что клиническая смерть выживших поэтов и художников ставит их потом на грань гениальности…

Люди искусства поколения Б. Отарова в большинстве своём были реалистами, и ранние работы художника также реалистичны, как, например, портрет его первой жены, но цвет, воспринятый от импрессионистов, от Ван Гога, всё-таки победил и привёл его к максимальной свободе самовыражения, которую и восприняли от него ученики — каждый по-своему. Ирина Тараева сама говорит об этом: – «Самое важное, что я почерпнула общаясь с ним (Борисом Отаровым), это отношение к цвету, к тому, что цвет может быть самоценен, глубок, может и должен нести духовную составляющую. Ещё я поняла, что необходимо в работе стремиться к достижению внутренней свободы, не бояться экспериментировать с цветом, фактурой. Именно эту свободу в его творчестве я и люблю и ценю».

Отаров бывал порой и художественно сдержан и мог быть минималистически жёстким с выбранной им палитрой… Но на то и ученик, чтобы развивать «направление», идти дальше, неся свет учителя. У Ирины Тараевой больше сказочной переклички оттенков цветов. Фигуративные образы её, явившиеся из импровизации, линии и цвета – причудливы и женственно загадочны. В них есть тихая музыкальность, как это особенно видно в её холсте «У отца моего был сад» (2012-13), где сначала – цветы, потом ваза с плодами граната – вновь вспомним Параджанова, — потом садовая ограда с воротами, деревья, и на самом дальнем плане – белые, похожие на пирамиды, горы… Однако духовный контрапост картины, создающий настроение – дан слева от фрескообразных, восходящих к горам плоскостей-планов. Образ настороженной, внимательно и печально глядящей женщины в белом платке. Она, будто вспоминая, глядит из прошлого в будущее. Она не хочет забыть…

Тут необходимо сказать об одной магистральной теме творчества художницы.

Вспоминая детские впечатления, Ирина особенно выделяет одно из них: «…Пожалуй, самым трогательным образом был образ деда Гарегина, который сидит, согнувшись, у радиолы «Эстония» и слушает старинные армянские песни, и такая тоска в этой позе и напряжённом вслушивании в музыку ….» О чём же тосковал дед? – да всё о той же вековой кровавой памяти армянского народа… О столетиях и годах турецкого плена и казней…

И вот Ирина Тараева-Панасян стала овеществлять память предков и память народа на сей раз трагической кистью: «Ближе к 100-летию Геноцида, где-то за три года, эта тема становится для меня очень важной, — рассказывает художница, — Благодаря интернету мне стали известны многие визуальные, исторические материалы на эту тему, и она становится очень актуальной для меня, учитывая, что многие родные и знакомые были участниками этих трагических событий. Большое значение на этом этапе сыграли стихи Нины Габриелян, по которым написаны многие картины этого этапа («У отца моего был сад», «Быки на водопое», «Воспоминание о розовой миске» и др.). ...У меня было ощущение, что существует мой долг перед предками и уничтоженной в 1915 году огромной общностью людей — как-то по мере сил моих напомнить, отразить, отметить эту дату. И в прошлом году, в год 100-летия Геноцида, у меня прошла выставка, на которой были представлены эти работы…».

Касательно упомянутого цикла надо сказать, что самой символичной работой предстает «Реквием», где на сплошном черном фоне Крест и овальные динамические красные конфигурации, – знала ли художница, что эту работу можно прочесть как воплощение в материю погубленных – распятых и зарезанных… Души их – в высшем мире бессмертны. Они живут в природе, в тонком слое и коллективной сущности народа…

В этом же «строю» памяти и скорби — работа из тоже «геноцидного» цикла, написана на основе фразы ее деда — «Река была красной от крови», оттого работа называется «У красной реки». Тут особенно показательно, что кровавая река у художницы течет и бурлит прихотливым орнаментом…

Однако творчество И. Р. Тараевой этими сильными и трагическими работами, естественно, не исчерпывается. На наш вопрос — На какие периоды разделено Ваше творчество, что было на раннем этапе, потом, и уже сейчас? – последовал ответ: — «Мое творчество естественно проходило разные этапы. Сначала это были натюрморты, где я работала над цветом, делая его глубоким, сложным, светящимся. Затем реалистический стиль становится мне не так интересен. Начинается этап, когда образы возникают из внутреннего пространства, я начинаю понимать, что это ценно, и может быть интересно зрителям…». Потом, как уже сказано, цикл «Геноцид»… «В настоящее время я больше склоняюсь к абстрактным работам, с элементами спонтанности, интуитивной работы, без привязки к реальным предметам и событиям. Цвет, форма, фактура становятся главными действующими лицами разворачивающегося полотна…».Судя по последним словам, художница опять невольно пришла к той свободе колоритизма, завещанной ее учителем, Б.С. Отаровым… — И однако в ее манере мы видим больше чем у учителя и других его учеников, цветовой цельности, изящества, тонкости. Эта тонкость, возможно, порой возникает от естественной женственности мировосприятия, а порою – нет. Но эстетика присутствует в произведениях И. Тараевой неизменно, и эта особенность делает ее работы не только следствием художественного эксперимента, а образным импровизационным Искусством, чьи история, мы знаем, находится корнями в традициях и поисках ХХ столетия…

Очень музыкальна и обаятельна работа «Летящая птица», где птица куда значимее изображенных над нею воздушных шаров… Исключительно живописно «Утро на озере Ван» с двумя женскими фигурами. Элегичен холст «Завтрак с инжиром». Очень грустная и сказочная кошка с холста «Прогулка ванской кошки», героиня тут окружена предметами и образами, будто из детского сна… Сама художница пояснила, что непосредственно из снов она не берет своих мотивов – «Ощущение цвета не могу связать со снами. Сны бывают и цветными, но связи с живописью не помню…» – констатирует она по этому поводу.

Мы должны сказать, что чисто абстрактные работы Ир. Тараевой плавно графичны. Создается такое впечатление, будто так мог рисовать Василий Кандинский, если бы был рождён женщиной. А вот в избранных натюрмортах Ирины, напротив, бывает неженская мощь кисти, в них есть что-то масштабное и что-то… тбилисское.

В заключение скажем, что невозможно объять весь талантливый, многоцветный и многообразный мир, созданный Ириной Тараевой, чье творчество, продолжаясь, немало говорит ценителям Искусства и простым, неискушенным, но благодарным зрителям…

Станислав АЙДИНЯН,
заместитель председателя Творческого союза профессиональных художников, член экспертного совета Ассоциации художников-портретистов, член Союза Российских писателей, член Конгресса литераторов Украины, искусствовед Федерации Акваживопись, лауреат литературной премии им. Юрия Каплана

https://aidinian.org.ru/stati-ob-iskusstve/irina-taraeva-xudozhnik-tvorec-posledovatel/?ysclid=mll2yzyn3i627109347

Главная роль в ее живописи отведена цвету. Колористический строй в полотнах Тараевой получил полную автономию, что не следует понимать как нечто анархическое, не подчиняющееся никаким законам. Художник распределяет цветовое пятно в зависимости от его гармоничной согласованности в полотне, это чисто «сенсуалистское пятно», несущее на себе цвет и свет. Кисть, нанося мазок, возбуждает чисто чувственное, телесное переживание. Выразительность цвета – главная внутренняя основа картины. Гёте считает, что содержательное богатство цвета – это и есть его образная активность. Она убедительно «звучит» в таких работах, как «Праздник», «Круговорот жизни», «Прощание». Зритель «читает» чувства художника не только в самих образах, но и в  характерной энергии мазка. Мазок и разнообразен, и одинаков как по своим формальным характеристикам, так и по своим выразительным качествам. Энергия мазка находится в прямой эмоциональной связи с атмосферой картины. Все превращается в цвет. Одни мазки лежат поверх других, верхние мазки, часто тоже пастозные, не полностью закрывают нижний красочный слой. Слои краски живут согласованной, но, тем не менее, отдельной жизнью, создавая впечатление развития цвета «из глубины» («До и после», «У красной реки»). Тараева в разных работах выступает великолепным мастером света, используя его двояко: как элемент изобразительности и как носитель некоего духовного начала.

Свет – отражение той особой одаренности, которая объединяет почти все произведения художника. К живописи Ирины Тараевой можно применить понятие «контрапункт». В музыке оно означает одновременное звучание нескольких самостоятельных мелодий, голосов. В живописи Тараевой контрапункт – это одновременное движение цвета и света, образующих единое гармоническое целое. Художник выражает живописью больше, чем изображает. Таков «Автопортрет в канун конца света 2012». Автор изображает себя, стремясь передать нечто главное, определяющее внутренний облик. Ее меньше привлекает задача уловить внешнее сходство. Какой же видит она себя? Что прочитывает в своем лице? Она чуточку печальна, утомлена, серьезна. Ей не хочется говорить о себе неправду, и она рисует лицо без прикрас, не скрывая ни возраста, ни следов пережитого. И вот тут-то, на этом стыке внешнего и внутреннего, видимого и невидимого приоткрывается завеса, за которой возникают очертания духовного мира художника. Это мир чистый, светлый, озаренный. Мир человека рефлексирующего, но одновременно уверенного в своем призвании. Рука художника живо воссоздала пластику и материальность лица, выразительность рук – они кажутся подвижными. Композиционный узел и одновременно смысловой центр работы – музыкальная шкатулка. К ней в этот «роковой» момент жизни устремлена и физически, и духовно Ирина Тараева. В музыке – спасение! Вспоминаются строки поэта: «Но видит Бог, есть музыка над нами».

Ирина Тараева часто пишет работы, которые уже сложились в ее воображении, были выверены памятью, мысленно разработаны. И вместе с тем она импровизирует на холсте. Это говорит о визионерском характере ее творчества. Стоит отметить визионерский характер, присущий произведениям живописи XVI–XVII веков. Визионерским оказывается тот способ, каким невидимое переводится в видимое. Видимое открывается как самая ближайшая близость дальнего или как удаленность самого ближайшего (то, что по Вальтеру Беньямину создает ауру). Это достигается методом интроспекции, то есть погружения внутрь себя и нахождения там материала для творчества («Праздник», «Древо желания», «До и после», «Прощание»). Этим работам присущи такие свойства, как созерцательность, невербализуемость смыслов, незаинтересованное бескорыстное любование. В этих художественных полотнах ощущается ауратическая способность искусства. Они исполнены особого магнетизма воздействия и подолгу не отпускают нас, храня свою тайну. Ауратично такое воздействие, которое длит себя и после окончания восприятия произведения. В воспоминаниях об этих вещах остаются особые краски переживания, окутывающее состоявшееся впечатление.

Большая роль в названных выше произведениях отводится их мелодико-ритмической выразительности. Чем мелодичнее или ритмичнее произведение искусства, тем ближе оно к абсолюту. Исходя из этого, Тараева не уделяет значительного внимания композиционной стройности своих работ, четкости и обозначенности форм и не акцентирует внимание на рисунке. Она пытается проникнуть за пределы видимого. Шопенгауэр, Ницше, Бергсон утверждали, что в основе творческого метода должна лежать иррациональная интуиция и внутреннее озарение. Такой метод лег в основу картин «Круговорот жизни», «Полет», «Жизнь на неизвестной планете», «Прогулка ванской кошки». Творчество многозначно. Сам художник может (а иногда и должен) не осознавать всей многогранности своих намерений, потому что через него иногда «говорит» (возможно, бессознательно) личный и социальный опыт.

Многофигурные композиции не освобождают художника от задачи создания среды в пределах холста или за его пределами. Необходимо в многофигурных композициях и решение задачи общения действием. В таких композициях, как правило, два смысловых узла, а композиционный центр один (выделенная фигура, привлекающая внимание зрителя). В работе Ирины Тараевой «Цветы для королевы» это женская фигура с букетом цветов. В картине «Бегство с красной собачкой» – женщина с собачкой на руках. В произведении «Прощание» два композиционных центра: фигура в правом углу с жестом прощания и две уходящих фигуры в левом углу картины, но один смысловой узел – рука, символизирующая прощание. Связь между фигурами – общение, выраженное не только в фигурах, но и в цезуре между ними. Построение картины как рассказа – общая глубокая традиция реалистической сюжетной картины. Особо следует отметить цветовое богатство этих работ. Цвет в пределах пятна непрерывно меняется, «живет», и это существенно.

Н, Тарабукин сформулировал закон живописной композиции, согласно которому «ось диагонали из правого нижнего в левый верхний угол картины создает эффект пассивности, а противоположная – из левого нижнего в правый верхний – активности и напряженности». Такая композиция в работе «Прощание» позволила Тараевой решить сложные задачи: совместить единство действия с завершенностью художественной формы. На активность зрительского восприятия работают ближняя и дальняя точки зрения.

Хочу еще раз подчеркнуть характерную особенность творческого метода Ирины Тараевой: главное – выразительное, а не изобразительное. Поэтому она осознанно не стремится к передаче «правильности» форм. Л. Жегин полагает, что именно искажение форм предметов и пространства на картине – свидетельство «отхода от пассивного срисовывания». Слегка искаженная форма кошки рождает впечатление ирреальности, необычности, запредельности происходящего и надолго остается в памяти («Прогулка ванской кошки»). Сам перевод на плоскость есть в известном смысле «искажение» (превращение объема в узор). Однако важно, чтобы система искажений создавала убедительный пластический и пространственный эффект в соответствии с нашим опытом восприятия изображений.

Гармония форм, цвета, музыкальность линейных ритмов органически соединились в картине «Отдых на озере Ван». Картина пленяет особой поэтичностью. Основной принцип композиции – кривая линия в форме латинской буквы S – «линия красоты» Хогарта. Она объединяет предметы картины. Пространство – это изобразительная метафора. Плоские линии и пятна воспринимаются как строящие глубину. Метафора цвета – это когда цвет пятна выражает и цвет предмета, и цвет среды, и освещение, и пластику, и эмоциональную сторону.

Функция одухотворенного мазка, превращающего красочную массу в живую материю, яснее всего видна в картине «У красной реки». Пятна цвета на плоскости кажутся выступающими и отступающими, плотными, вещественными и проницаемыми, тяжелыми и легкими, несущими свет и тень. Явное присутствие жизни в ударах кисти художника рождает заряд свежей энергии. Это живая, страстная стихия.

Творческая оригинальность Ирины Тараевой – это органичность, с которой она связала традицию Востока и изысканную, пряную эстетику позднего модерна. Мы рассматриваем Восток как понятие не географическое, а, прежде всего, историко-культурное: рожденное воображением представление об «иной» стране – одновременно чужой и притягательной для людей европоцентристской культурной модели.

Свою особость Ирина Тараева объясняет восточными корнями (она родилась в Тбилиси в культурной армянской семье), но причина, конечно, не только в ее происхождении. Она скорее фантазер, чем наблюдатель, больше привержена «виртуальной реальности», чем сосредоточена на живописно-пластических качествах натуры.

Цвет – доминанта ее художественного сознания. Поэтому ей близки установки новой французской живописи от Моне до Ван Гога и Матисса. Соня Делоне взяла на вооружение искусство Востока с его цветностью. Ее девиз – «… только цвет есть и форма, и предмет» – сегодня разделяет и Тараева.

Ирина Тараева – художник-живописец. Живописец выделяется среди художников особой чувствительностью, прежде всего, к цвету, к свету, к картинному пространству, к композиции. Но этого для определения живописца недостаточно. Когда мы определяем кого-то как живописца, это означает, что все свои профессиональные качества он пропускает через сердце.

Слова «очарованная цветом», которые вынесены в заголовок – эмоциональный ключ к восприятию ее искусства.

Григорий Климовицкий